Лейер, раскрасневшись, умолк, и наступила странная тишина.

Он вдруг заметил, что его собеседники смотрят на него подозрительно и тупо. Его оживление сразу угасло, лицо приняло обычное кислое выражение.

Сеффен отхлебнул скверный кофе.

- На этом, пожалуй, можно сделать неплохое дело, - заметил он.

Вззз... Дверь камеры закрылась. Одна за другой последовали три оранжевые вспышки. Пять секунд. Раз, два, три. Пять секунд. Раз, два, три...

Лейер подошел к пульту. Замелькали годы. 1690, 1691, 92, 93, 94...

Ровный гул, к которому они уже привыкли, снова начал переходить в пронзительный вой. У них зазвенело в ушах... Но тут же вой перешел в глухой и низкий рев, а потом совсем замер.

Замигала зеленая лампочка. Все взгляды были прикованы к двери камеры.

Лампочка вспыхивала, и они со все возрастающим напряжением ждали, когда же откроется дверь.

Окончилась нестерпимо долгая минута, и началась другая...

- В чем дело? - крикнул мистер Чиано. - Почему она не открывается?

- При отправлении в прошлое не обязательно соблюдать точность до ничтожной доли секунды, - ответил Лейер, - но при возвращении необходима абсолютная точность. Иначе могут возникнуть необратимые разрушения. Вот как лифт замедляет движение, чтобы остановиться на уровне этажа. Ну вот!

Вззз! Дверь открылась.

Гэнси сдернул кислородную маску. На его лице было написано невыразимое облегчение.

- Противоядие! Скорей впрысните мне противоядие! Меня уже мутит!

Ему подставили стульчик Людовика Четырнадцатого, и он сел, а профессор Лейер тем временем невозмутимо наполнял шприц.

Мистер Чиано внимательно оглядывал Гэнси с головы до ног, отмечая про себя темные пятна на коленях, словно бы от сочной травы, странного покроя верхнее одеяние, широкополую шляпу, ниспадающее страусовое перо... Мистер Чиано даже самолично наклонился и провел пальцем по подошве его башмака. Грязь была еще влажной. Собственно говоря, Гэнси был совсем мокрым - поля шляпы набухли от воды. От него пахло дождем... и не только дождем.