Кто-то карабкался по склону, подбирая по-бабьи длинные полы. В прицельной сетке нарисовался поп. Не старый еще, в фиолетовой камилавке, с крестом на животе. С жидкой, не бритой с юности бородкой. Оглядел поле боя, мелко закрестился. Что-то пошептал пухлыми губами.

– Эй, стрелок! - позвал. - Покажись!

– А камаринского тебе не сбацать? - недобро отозвался Белек.

Священников он не любил. Поп увидел снайпера, кивнул и устало уселся на землю, на мгновенье задержав взгляд на винтовке, направленной ему в грудь. Покивал каким-то своим мыслям.

– Дорого… - вздохнул. - Дорого ты свою жизнь ценишь… Столище народу положил…

Белек молчал.

– Отец Тихон меня зовут…

– До лампы мне, как тебя зовут! Надо чего?

– Род людской на краю пропасти. От гибели на волосок. Тьмы и тьмы в горниле адовом сгинули, лишь горстки остались, таких, вот, как мы… И тех все меньше с каждым днем. Женщины несут уродцев. От радиации, от ядовитых дождей. Страшное испытание наслал на нас Всевышний…

Белек не перебивал.

– Не за богатствами твоими мы пришли, не за душой, без веры заблудшей… За той, что прячешь ты… За той, что во чреве своем вынашивает антихристово семя… Не простым уродцем беременна она! Пришелец сидит в ней! Нечеловеческое существо!..

Белек поморщился:

– Слышь, святейшество, завязывай уже…

– Хочешь, землю есть стану? Любой клятвой присягну, страшным судом!.. Зреет у нее в пузе чужерод, к нашему воздуху приспосабливается, к воде, к силе тяжести. Обосноваться они хотят здесь. Жить! А человечество изведут. Знают же, бесовское семя, слабы мы сейчас… Не веришь? Ну, так погляди ее сам! Дева она! Дева непорочная!..

– Я не гинеколог, - буркнул Белек, - не разбираюсь…

– Своими глазами я зрел уродцев! Большеголовые они, с серой кожей, руки у них трехпалые и перепонки меж пальцами!.. А кровь не красная, как у нас, а белая, бесцветная.