Мотор машины-сейфа по-прежнему урчал на холостых оборотах. Это было хорошо. Партизан было человек шесть вместе с пулеметчиком. Они обыскивали трупы мотоциклистов и шофера, собирали оружие, кто-то из них готовился поджигать мотоциклы, кто-то пытался открыть заднюю дверь кузова машины. Я могу справиться с ними со всеми сразу, подумал Харман. Но я могу их при этом покалечить или убить. А убивать кого бы то ни было тут я нe имею права, хотя сам нe знаю, почему…

Задняя дверь машины все не поддавалась, и те двое, что ее взламывали, вызвали на подмогу своих товарищей. Когда партизаны столпились позади грузовика и принялись торопливо бить чем-то тяжелым no броне, к Харману подошел тот, у кого Яцке пытался стрельнуть сигарету. В руке у него был девятимиллиметровый "шмайсер". На вид парню было лет шестнадцать, не больше. Он с натугой вытянул тело Хармана из кабины на землю и лениво пнул его пару раз под ребра. И тут Харман вскочил, словно распрямившаяся пружина. Всего один молниеносный удар средней силы. Партизан еще падал, а его автомат уже перекочевал в руки Хармана.

Теперь можно было бы вскочить в кабину и уехать, но обер-лейтенанта заботили документы, оставшиеся у "фельдфебеля". Без них дело осложнялось.

Обойдя машину, Харман оказался за спиной у партизан.

– Руки вверх! – скомандовал он и сделал красноречивый жест стволом автомата. – Бросайте оружие на землю, только перед собой.

Секунду все медлили, но Харман знал, что они его прекрасно поняли. У каждого из партизан в руках было оружие. Но каждый из них нe сомневался, что, если он шевельнется, ствол "шмайсера" изрыгнет смертоносное пламя… Когда человек молод, умирать особенно нe хочется, подумал Харман.

Он терпеливо ждал. Наконец партизаны побросали оружие к его ногам. Кто-то из них с ненавистью что-то сказал по-польски, скорее всего, это было оскорбление. Харман пропустил это мимо ушей и сказал повелительно "фельдфебелю":