– Я требую вернуть мне мои документы. Без документов я нe могу продолжить мой путь. Всем людям нужны документы, особенно в военное время…

Немного помедлив, партизан нехотя достал документы и презрительно швырнул их нa грязную дорогу. Харман наклонился и сразу увидел, что всё на месте. Он шел на определенный риск, потому что за всеми противниками при таком скудном освещении уследить было трудно. Однако он все жe уловил короткий замах крайнего справа и увел свой корпус в сторону. Что-то просвистело рядом с ним и со звоном улетело в темноту. Нож…

Харман вскинул "шмайсер" и дал короткую очередь поверх машины. Партизаны дружно бросились на землю. Обер-лейтенант нe спеша подобрал документы, положил их в карман и боком пошел к кабине. Кто-то позади опять выругался по-польски.

Харман усмехнулся, прыгнул в кабину и тронулся с места на второй скорости. Несмотря на свою массивность, бронированное чудовище обладало хорошей приемистостью за счет мощного двигателя. Для ее бампера шлагбаум оказался чисто символической преградой.

Сзади послышались возбужденные крики, потом раздались выстрелы, и в задний борт кузова, словно орехи, застучали пули. Но погони за машиной нe было: партизанам было невыгодно шуметь, да и дорога была слишком узкой…

Засада стала непредвиденным обстоятельством, и теперь Харман планировал свои будущие действия с учетом всех изменений.

Вскоре лес кончился, и дорога пошла no полю. Впереди, в лучах прожекторов, виднелись высокие добротные стены, над которыми через равные промежутки торчали деревянные вышки. Вдоль и поверх стен в несколько рядов лежала колючая проволока и спираль Бруно. Отчетливо слышался лай собак. Это был один из многочисленных концентрационных лагерей, разбросанных по территории "великого рейха". Называли его Харвиц – по названию близлежащего городка. Собственно говоря, по-польски он назывался совсем по-другому, но с 1939 года этот городок, как и многие другие,стал носить немецкое название.