После многочисленных объяснений и препирательств с личным составом контрольнопропускного пункта Харману было позволено въехать в ворота, оставить машину нa специальной стоянке и в сопровождении дежурного по лагерю отправиться к коменданту.
Пока они шли, Харман фиксировал окружающую обстановку. Ha пригорке располагались бревенчатые бараки-казармы – очевидно, для внутренней охраны – и аккуратные, с цветниками и газонами, одно- и двухэтажные домики – видимо, для начальствующего состава.
Они подошли к одному из домиков, окруженному живой изгородью и имевшему террасу. Дверь им открыл некто в эсэсовской форме и проводил в кабинет коменданта.
Кабинет был уставлен массивными старинными книжными шкафами, скульптурами и статуэтками из ценного мрамора, пол устлан роскошным персидским ковром. He хватало еще только фонтана в центре кабинета. Ha стенах красовались репродукции с портретов Бисмарка, Фридриха II и Мольтке.
Уютно расположившись в мягких креслах у пылающего камина, под мощные органные аккорды Баха, лившиеся из патефона, сидели с рюмками два человека. Один из них был в домашнем, но элегантном халате, другой – в мундире СС, в звании штурмбанфюрера.
Обер-лейтенант представился:
– Обер-лейтенант Харман прибыл из Берлина со специальным заданием. Прошу прощения за внешний вид… Мы попали в засаду, и все мои люди были убиты. Нужно срочно…
– Садитесь, господин Харман, – бесцветным голосом прервал его человек в халате. – Mы не в Берлине, поэтому не будем суетиться. Можете курить.
– He курю, господин оберштурмбанфюрер, – ответствовал Харман, садясь в кресло. В том, что перед ним был сам комендант Харвица, он нe сомневался. Откуда-то он уже знал это бледное лицо, надменные серые глаза, узкий ироничный рот и даже непременный шрам нa щеке – след дуэли нa шпагах, которые были столь модны у немецких аристократов. Харману также было известно, что комендант – Ханс фон Риббель – был выходцем из аристократической семьи, одно время занимал достаточно высокий пост в ведомстве Риббентропа, затем работал в штабе у генералполковника Фромма, но попал, как и многие аристократы, в опалу и был направлен два года назад в Харвиц.