Пауза затягивалась. Фон Риббель сосредоточенно вслушивался в музыку. Лишь когда она затихла, он все тем же бесцветным голосом сказал:

– Да, в местных лесах бродят разные банды, которые нападают на наши обозы, громят полицейские участки, закладывают мины на дорогах и вообще стреляют во всех, кто попадет им на мушку. К сожалению, карательные подразделения не справляются со своими функциями. Где это произошло?

– Партизаны были переодеты в форму полевой жандармерии, господин оберштурмбанфюрер, – отвечал Харман. – Они устроили засаду в пятнадцати километрах от вашего лагеря. На развилке дорог. Они остановили нас якобы для проверки документов, а потом открыли огонь из пулеметов и автоматов. Шансов спастись было мало. Все мои подчиненные погибли.

– Но вы чудом спаслись, – констатировал фон Риббель с непонятной интонацией в голосе и добавил: – Просто герой да и только!

Штурмбанфюрер, до этого молчавший, хмыкнул. Не обращая на него внимания, фон Риббель поднялся из кресла, подошел к столу, снял трубку телефона и стал отдавать какие-то распоряжения.

В это время штурмбанфюрер налил Хармaнy дорогого коньяка и сказал, поднимая свою рюмку:

– Меня зовут Фельдер, Карл Фельдер. Можнo просто – Карл. Заведую лагерной канцелярией.

Они выпили, и Фельдер спросил:

– Надолго к нам?

– Это будет зависеть от вас, – сказал Харман.

– Как там Берлин? Что нового слышно в верхах? – напирал штурмбанфюрер.

Харман не успел ответить, потому что вернувшийся комендант поинтересовался целью прибытия обер-лейтенанта в Харвиц.

Вместо ответа Харман предъявил свои документы. У него имелось командировочное предписание, выписка из приказа рейхслейтера Розенберга о вьвозе материальных ценностей и, наконец, удостоверение личности офицера вермахта.