– Не обращайте внимания… – начал было фон Риббель, но тут же вынужден был замолчать, так как в кабинет ввалилась какая-то чудовищная личность. У личности было лицо первобытного человека, возраста она была пожилого, и на нее был напялен неопрятный мундир ротенфюрера СС.

– А это господин Шарц, – пояснил со вздохом фон Риббель Харману, – начальник подразделения СС, выполняющего охранные и… э-э… карательные функции… Ганс, – обратился он к личности, – познакомься: господин Харман прибыл к нам с особым заданием из Берлина.

Исполнитель охранных и карательных функций почесал в затылке рукоятью тяжелой плети, болтавшейся у него на запястье, и из его чрева исторглись странные звуки, видимо, долженствовавшие продемонстрировать еro почтение к Харману. Ко всему прочему он был в состоянии тяжелого и, скорее всего, хронического опьянения.

Фон Риббель заверил Хармана, что весь персонал лагеря готов всячески содействовать той миссии, с которой обер-лейтенант сюда прибыл. В частности, непосредственную помощь в отборе ценностей ему окажет Карл Фельдер, а рабочую силу и решение прочих, вспомогательных, вопросов обеспечит Шарц (личность что-то буркнула и вновь почесала в могучем затылке). Затем оберштурмбанфюрер попросил Хармана представить ему утром подробный рапорт о стычке с партизанами и пожелал приятного отдыха, добавив, что размещением его распорядится опять-таки ротенфюрер.

В свою очередь, Фельдер поднял помутневший взгляд и объявил заплетающимся языком, что у солдат фюрера не может быть отдыха, пока идет война.

– Это преувеличение, – сказал невозмутимо Харман. – Любой человек нуждается в отдыхе. Отдых позволяет человеку восстановить силы.

Потом он встал, поднял руку и произнес:

"Хайль Гитлер!" Все молча глядели на него…

Он уснул, будто провалился в темноту, хотя еще секунду назад не испытывал никакого желания спать. И не было у него ни слов, ни мыслей, словно чья-то невидимая рука щелкнула выключателем, ведавшим его сознанием…