Но в монастырском приюте не было миллионеров. Те, кто обрел там заботу монахинь, много лет прозябали среди мусорных баков, грязных картонных ящиков, пустых бутылок из-под дешевого виски и стульев, прожженных сигаретами. Каждый раз, когда постояльцы дочерей милосердия нуждались в услугах психиатра, Одри приезжала в приют. Она старалась сделать все, что было в ее силах, чтобы помочь старикам, и не брала за это ни единого цента.

Накануне Одри позвонила мать настоятельница. Монахиня подробно описала ситуацию, беспокоившую ее: Дэниел, слабоумный старик, всю жизнь проработавший садовником в монастыре ордена, видел, как сгорел его дом, и сам едва не погиб, серьезно повредив легкие. С тех пор старика каждую ночь мучают кошмары. Случай не показался доктору Барретт ни сложным, ни интересным. В домах престарелых такое происходило постоянно. Одри не составило труда набросать примерный диагноз: бессонница и приступы меланхолии вызваны посттравматическим стрессом и усилены слабоумием пациента. Психиатр решила, что нет необходимости встречаться с больным, но мать настоятельница добилась своего. И вечером Одри направилась в приют, обветшавшее здание, завещанное церковному приходу каким-то благодетелем. Электропроводка прогнила, мебель казалась такой же дряхлой, как и сами старики, ютившиеся в тесных комнатушках, стены, покрытые плесенью, нуждались в хорошем ремонте, а о канализации лучше было и не вспоминать. Визиты в приют всегда вызывали у Одри смешанное чувство жалости и удовлетворения. Ее удручала немощь стариков и убожество здания, но в то же время ей правилось хоть чем-то помогать обитателям приюта.

По дороге в кабинет матери настоятельницы ей повстречалась группа стариков, одетых в изношенные фланелевые халаты и мохнатые домашние тапки. При виде Одри их лица расцвели приветливыми улыбками.