— Можно войти? — спросила психиатр, постучав в дверь кабинета.

За дверью послышался шум отодвигаемого стула и приближающиеся шаги.

— Здравствуй, дочь моя, — сказала мать настоятельница. — Проходи, пожалуйста.

Когда обе женщины сели, монахиня продолжила:

— Ты, как всегда, пунктуальна, дорогая Одри… А ведь твое время — золото, правда? Доктор Холтон — хороший врач, но ты же знаешь, он умеет врачевать тела, а не головы. Дэниел нуждается в твоей помощи.

— Пациент принимает успокоительное?

— Да.

— Я не уверена, что смогу сделать что-то еще.

— Почему ты так говоришь?

— У бедняги задержка умственного развития. Чем психиатрия поможет слабоумному?

— Ты жестока, Одри.

— Жизнь жестока, сестра.

Одри знала это лучше, чем кто бы то ни было.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне, что заставляет тебя так мрачно смотреть на вещи.

— Да… Когда-нибудь.

— Но ты хотя бы поговоришь с ним? Пожалуйста…

Секунду подумав, психиатр решила:

— Хорошо. Но это ничего не даст.

— Спасибо, дочь моя! Дэниел сейчас в саду. Я скажу, чтобы его позвали сюда.

Это помещение было кладовой до тех пор, пока мать настоятельница не приказала выбросить весь хлам, чтобы превратить ее в приемную. Все ее нехитрое убранство состояло из двух стульев (один для Одри, другой для пациента) и небольшого деревянного стола, позаимствованного в начальной школе. С потолка свешивалась обыкновенная лампочка, горевшая от раза к разу. Если бы кому-нибудь взбрело в голову провести конкурс «Худшая дыра во вселенной», эта комната вполне могла претендовать на первое место. Именно об этом подумала Одри, когда предложила:

— Сегодня солнечно. Я могла бы поговорить с пациентом в саду.

— О да, конечно. Как тебе будет угодно. И не называй его пациентом. Его имя Дэниел.