Моя рука вся крови (моей!), в сгустках. Я смотрю на свой вспоротый моей же рукой живот, на ровные срезы плоти под порванной майкой и готовые вывалиться кишки.

Мне страшно, меня тошнит.

Я уже не думаю о Снеговике.

Я встаю на четвереньки и пытаюсь уползти…

А кишки, они берут и выскальзывают серпантином из живота. Сразу из нескольких ран. Они такого красивого нежно-жемчужного цвета, но в желтоватой оболочке и длинных красных нитях. Я не хочу с ними расставаться. Они мне нужны, они мне очень нужны. Я стараюсь запихнуть их обратно, но они настолько скользки, что пальцы их не удерживают, и наоборот, от усилий, эти твёрдые колбаски вываливаются ещё больше.

Я плачу, от боли, от страха, от удивления…

Слёзы смешиваются с кровью и грязью на моих щеках, с кровью, капающей у меня изо рта.

Я хочу уползти от страшного Снеговика, который выпустил мне внутренности, но руки вдруг подгибаются, и я опять падаю на землю, на бурый снег и соль-реагент. На свои кишки.

Придавливаю их.

Боль, словно кислота разливается по внутренностям. Их щипет, рвёт, в них будто полыхает огонь. Они все в крови и снеге, а я ползу по обочине, в грязи, волоча за собой связки этих сосисок…

Я хочу жить.

Очень-очень-очень.

Я хочу быть целым, а не выпотрошенным, словно телёнок на бойне.

Подтягиваю левую ногу.

Правую.

Вот так.

Левую.

Правую.

Сосредоточься на этом, и не думай, что раскатал метр своих потрохов, что они тянутся за тобой.

Живи.

Борись.

За спиной – тяжёлое дыхание, буханье железных подмёток экзоскелетарных скороходов о наледь…

Это мент. Снеговик. Каратель. Палач.

Executioner и судья в одном лице. Снеговик.

Нос-морковка, глаза-угольки.

Пришёл воздать за мои грехи.

Вдруг через моё тело бьёт разряд ещё более сильной боли: я со скрипом поворачиваю голову назад и вижу – Снеговик схватился за петлю моих кишок.