Оливия похолодела. Из всего, что ей пришлось вынести, это было самым ужасным. От уродливого огромного и безжалостного дикаря несло прогорклым маслом, навозом, мочой и еще чем-то приторно сладким, настолько мерзким, что она и сейчас ощутила приступ удушья.

– Что, не нравится? – спросил Юст, сползая с нее.- Раб из конюшен тебе не по вкусу? В борделе встречаются и не такие! Хочешь, чтобы я отправил тебя туда? – Он вновь начинал злиться.- учти, к этому все и придет, если ты не найдешь кого-нибудь позанятнее.- Лицо его вдруг расплылось в улыбке.- Интересно, пойдет ли тебе желтый парик?

– Их носят лишь шлюхи,- возмутилась она.- Я – честная женщина, а не девка- Гнев ее рос, заглушая страх.- Ты становишься просто невыносимым. Если бы не семья, я давно бы подала на развод, и, будь уверен, нас развели бы. Ты мой супруг, ты вправе творить со мной всякие мерзости, но только под этой крышей. Предупреждаю, если ты начнешь принуждать меня сходиться с мужчинами где-то еще, я тут же убью себя, предварительно объяснив всему свету, что меня на это толкнуло.- Она говорила тихо, чтобы не разбудить гладиатора, но именно эта сдержанность делала ее шепот зловещим, похожим на клятву.

Уверен, твой батюшка будет аплодировать тебе из тюрьмы. Если успеет узнать о твоем героизме.- Юст встал, зевнул и сказал будничным тоном: – Сейчас я пришлю Сибинуса, он выставит эту скотину. Гладиаторы мне надоели!

– Надоели? – переспросила Оливия, не веря своим ушам.

– Разумеется. Я устал от мужланов. Тебе надо найти любовника поизящнее.- Он сложил на груди массивные руки.- Я хочу видеть тебя изнывающей от сладострастия, а не покорной подстилкой.

Он пошел к выходу, Оливия не знала, плакать ей или смеяться. Одно хорошо – то, что гладиатор уйдет.

– Я учту твои пожелания, мой добрый супруг.- В тоне ее было нечто, заставившее его обернуться.

– Да уж, смотри не оплошай, дорогая. Признаюсь, твоя строптивость даже меня забавляет. Только не думай, что это дает тебе какую-то власть.- Он потеребил в пальцах тонкий льняной полог, окружавший постель.- Помни: судьба твоей семьи в твоих же руках. Делать меня врагом было бы неразумно.