— В другом мире? — Люций сощурил глаза, что-то вспоминая, затем усмехнулся. — О, конечно. Я и забыл, что в этом зале до сих пор находится игрушка Белинды.

— Игрушка Белинды?! Какая игрушка?! — не поняла Анабель.

— Это было довольно давно. Ещё до твоего рождения, дитя. Но в том мире, насколько я припоминаю, время текло медленнее — так что у них, полагаю, прошло где-то полвека, или даже меньше.

— Но сейчас оно там течёт быстрее!

— Медленней, быстрее, какая разница! — Люций брезгливо поморщился. — Ты думаешь, меня это заботит? За теоретическими вопросами прошу обращаться к дядюшке Магусу, дитя! Лично я предпочитаю практику, — он обнажил клыки в хищной улыбке. Анабель отвела глаза.

— Но что же это за игрушка?

— Монастырь, — охотно ответил Люций. — Вообще-то она была права. Монастыри — весьма занятные места. Помню, однажды я сам… Но тот монастырь, конечно, был женский… Боюсь, после моих визитов ряды монашек сильно поредели.

— Белинда — она — тоже? — прошептала Анабель.

— О, нет. Она поступала тоньше. На мой вкус, так даже чрезмерно тонко. Впрочем, каждому своё, не так ли? Удовольствия, по крайней мере, она получала не меньше.

— Но как?

— Она просто являла себя монахам. Проходила по церкви — и больше ничего. Но этого было вполне достаточно! — Люций не выдержал и расхохотался. — Монахи, бедняги, все как один, сходили с ума или кончали с собой.

Анабель посмотрела ему в глаза. Внутри неё разрастался мучительный чёрный холод. Она не могла оторвать опустевшего взгляда от этих багровых смеющихся глаз, от губ, всё ещё влажных от крови.

— Но зачем? — спросила она беззвучно. — Зачем она это делала, Люций? Я не понимаю.

— Зачем? — Люций был удивлён. Он вскинул брови — совсем как Белинда, — и насмешливо смерил её безжалостным взглядом. Затем прикоснулся к её щеке холёной рукой, пахнущей тленом. — Я же сказал — она забавлялась. Что же здесь непонятного, маленькая Анабель?