Закинув свой взор ввысь и ничего там, видимо, не обнаружив, он сказал:

— Что ж, добрался до своего Эвереста. Как поется у Шуберта? «В движеньи мельник жизнь ведет, в движеньи…» Но это о перемещении по кругу, а не устремленном туда! — Он снова вознес глаза вверх и ничего, кроме потолка, там не приметил. — Альпинист, который, достигнув предельной высоты, хочет вскарабкаться еще выше, повисает в воздухе и катится вниз.

— Но вы же уверяли, что художественным возможностям нет предела, — напомнила я. Так как все его установки воспринимала не подлежащими пересмотру.

— Для художества нет предела. А для конкретного художника есть. И у каждого — свой. Кроме гениев… Они — вне правил и обсуждений! Правда, смерть к бессмертным приходит рано. Не во всех случаях, разумеется. Но частенько… Думаю, когда на обыкновенное человеческое здоровье наваливается необыкновенность гениальности, здоровье не выдерживает такой сверхнагрузки. Физическое здоровье… Ну а духовное не выдерживает неправедности всей окружающей среды — в результате дуэли, самоубийства, байроновский поиск сражений и пули. Пример, лежащий на поверхности, но все же… Что искал непоседливый лорд в той греческой крепости Мисулонга, столь далекой от Лондона? Что он там потерял? В конечном счете потерял жизнь… — Руки Тирана с безвольным недоумением, уже не захватывая пространства, разбрелись в разные стороны. — Увы, не долго живут бессмертные. Это, конечно, опровергают Гете, Толстой, Микеланджело… Так что мои выводы — не закон. Но почти закономерность. А я вот здоров! Ты помнишь, чтоб когда-нибудь я болел? Или хотя бы хворал? Выходит, не гений! Но до своей вершины добрался. И покорил. Что дальше, Тиран-альпинист? Отыскать какую-нибудь Мисулонгу? Бессмысленных поступков не совершаю. Тем более — гениально бессмысленных…

От упоения зрителей, газет и журналов голова у него не кружилась. Кружение на одной и той же орбите он, в отличие от шубертовского мельника, отвергал. И этим тоже очень мне нравился.