Я тоже встала:

— Гарантировать ничего не могу.

— Я бы о таком и не просил. Я просто прошу вас поискать истину до того, как будет слишком поздно для Салли и другого моего прихожанина, чье имя вы мне даже не называете. — Он вздохнул. — Я же не отослал Салли из города, почему же в другой раз я поступлю иначе?

— Вы сюда входили, уже зная, что Салли в беде. Имя второго плохого парня я вам подсказывать не буду.

— То есть это мужчина?

Я посмотрела на него — просто посмотрела, радуясь, что могу выдержать полный контакт взглядов. Когда я еще не могла смотреть вампиру в глаза, изображать крутой взгляд было затруднительно.

Он расправил плечи, будто только сейчас заметил, что сутулится.

— Даже этого вы не хотите мне сообщить? Пожалуйста, передайте Жан-Клоду, что я вам говорил. Мне следовало бы прийти к вам сразу. Я думал, что это моральные принципы не дали мне сразу бежать к вам, к той структуре власти, которую я презираю. Но это были не принципы, а грех — грех гордыни. Я только надеюсь, что моя гордыня не будет стоить жизни моим последователям.

Он пошел к двери.

— Малькольм! — окликнула я его.

Он обернулся.

— Насколько это срочно?

— Это срочно.

— Два часа могут быть существенны?

Он задумался.

— Быть может, а в чем дело?

— Я сегодня не увижусь с Жан-Клодом. И хотела знать, надо ли мне ему звонить, передать вкратце?

— Да, очень прошу вас, передайте. — Он наморщил лоб. — А как же это вы не увидите сегодня вашего мастера, Анита? Вы не вместе живете?

— Вообще-то нет. Я у него провожу дня три-четыре в неделю, но у меня свой дом.

— И сегодня вы будете убивать моих родичей?

Я покачала головой.

— Тогда будете поднимать моих хладных братьев. Чей благословенный сон нарушите вы сегодня, Анита? Чей зомби встанет, чтобы кто-нибудь из людей получил наследство или же вдова утешилась?