— Пожалуйста, ma petite, не надо на меня давить.

— Насколько это плохо?

— Достаточно плохо, но думаю, что это не наше «плохо». Я думаю, Малькольм будет отвечать за свои преступления перед вампирской юстицией, будем мы что-то делать или нет.

— Так что, эта личность, или это явление, охотится за Малькольмом?

— Вероятно. Этот легальный статус — вещь очень новая. Мне известно, что некоторые старейшие вампирские политики им очень озадачены. Возможно, некоторые решили воспользоваться им в своих интересах.

— У меня два месяца назад был случай, когда один вампир подставил другого, пытался повесить на него убийство. Я не хочу убивать ни в чем не виновного.

— Можно ли о каком бы то ни было вампире такое сказать?

— Жан-Клод, не вешай мне на уши этот расистский фундаментализм.

— Мы чудовища, ma petite. Ты знаешь, что я искренне так считаю.

— Да, но ты не хочешь возвращения к недобрым старым дням, когда на вас круглый год был сезон охоты.

— Нет, этого я не хочу.

Какой-то подтекст угадывался за сухим тоном его голоса.

— Ты очень плотно экранируешься, я не ощущаю твоих чувств. Так плотно ты экранируешься только когда боишься. Боишься всерьез.

— Я боюсь, что ты возьмешь из моего разума то, о чем мне запрещено тебе сообщать. Для нас не существует способа «обдурить», выражаясь твоим термином, это правило. Если ты даже прочтешь эту тайну у меня в мыслях, случайно, это может послужить основанием для казни нас обоих.

— Да что же это за тайна такая?

— Я уже рассказал все что мог.

— Мне сегодня приходить ночевать в «Цирк Проклятых»? Будем ставить фургоны в круг?

Он помолчал, потом ответил:

— Нет, не надо.

— Ты не слишком уверен.

— Я думаю, что очень было бы нехорошо, если бы ты сегодня спала со мной, ma petite. Секс и сны — в это время убираются щиты, и ты можешь узнать то, что узнавать никак не должна.