С наркотиками он покончил уже четыре года назад. Из «жизни» он вышел, когда ему было шестнадцать. Снимался в порнофильмах, и я это знала, но не пережевывала. Это дело он бросил примерно тогда же, когда перестал зарабатывать проституцией, но тут у меня уверенности не было. Так я же и не спрашивала в открытую? Он — леопард-оборотень, а потому никакую болезнь, передающуюся половым путем, подхватить не может. Ликантропия убивает в теле хозяина любую инфекцию, храня его здоровье. А потому я могла делать вид, что у него не больше половых партнеров, чем мне хочется знать.

Я стояла у светофора напротив пекарни «Сент-Луис Бред компани», когда спросила:

— Хочешь услышать, что сказал мне Жан-Клод про маску?

— Если ты хочешь рассказать.

И голос у него был очень злой.

— Ты прости, но мне иногда бывает неловко говорить о твоей работе…

— Ну, зато ты хотя бы это признала.

Зажегся зеленый, я двинулась вперед. Снегу лежало два дюйма, а все уже забыли, как по нему ездить.

— Ты знаешь, я не люблю признавать, что мне неловко.

— Расскажи, что говорил Жан-Клод.

Я пересказала.

— Значит, они могли прибыть из-за Малькольма и его церкви?

— Могли.

— Мне удивительно, что ты не стала требовать по телефону более развернутых ответов.

— Я не знала, чего эта счастливая пара от нас хочет. Жан-Клод сказал, что опасность нам не грозит, так что я повесила трубку.

— Я не виноват, что они нас узнали.

— Тебя. Они узнали тебя.

— Хорошо, меня. — Он снова начинал злиться.

— Ой, прости, Натэниел. Прости, пожалуйста. Это было нечестно.

— Нет, ты права. Если бы не были вместе, они бы тебя не засекли.

— Меня не смущает показываться с тобой на публике.

— Ты терпеть не можешь, когда меня узнают фэны.

— Я вроде бы очень спокойно себя вела, когда та баба сунула тебе за ужином свой номер телефона — это когда мы с Микой и с тобой ездили.