Я попыталась уложить у себя в голове, как я позволю Натэниелу позаниматься с кем-то сексуальными играми и вернуться ко мне. И не получалось. Он был прав: я его заставляю делить меня с другими мужчинами, но его с другой женщиной…

— Так что: ты играешь в эти игрушки со связываниями на стороне, а потом возвращаешься ко мне домой?

— Я могу найти мастера, который делает это без сексуального контакта. Только бондаж.

— Для тебя бондаж — это секс.

Он кивнул:

— Иногда — да.

— Сегодня я этого не могу, Натэниел.

— Я тебя и не прошу. Просто подумай. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал.

— Ты мне ставишь ультиматум. Я не очень хорошо их воспринимаю.

— Не ультиматум это, Анита, а чистая правда. Я тебя люблю, я с тобой счастливее, чем был когда-нибудь с кем-нибудь так долго. Честно говоря, не думал, что мы столько будем вместе. Семь месяцев — это дольше, чем в моей жизни бывало. Пока я думал, что будет иначе — два-три месяца, и конец — это не было особо важно. Столько я мог бы продержаться, пока бы тебе не надоел.

— Ты мне не надоел.

— Знаю. Я даже думаю, что ты хочешь меня при себе оставить. Я этого не ожидал.

— Оставить? Ты говоришь о себе будто о щенке, подобранном на улице. А ты не щенок.

— Ну, выбери другое слово, но мы живем вместе, и у нас получается, и так может быть годами. А годами я без удовлетворения этой потребности не выдержу, Анита.

— «Может быть». Ты все еще говоришь так, будто не ждешь продолжения.

— Года идут, — ответил он, — и в конце концов, все от меня устают.