Максим мотнул головой с силой — что за ерунда.

Наверху, на небе, увидел вдруг очертания огромного человеческого глаза. Присмотрелся. Оказалась — голова врача. Она склонилась прямо над ним. Рядом, словно облачная дымка, появилась вторая. — Есть, — раздался далекий голос, словно из под подушки. — Добавь еще пару кубиков.

Подошли к дому и Максим отвлекся от этого небесного явления. Здание оказалось старое и полуразрушенное. Они долго шли по его пустым коридорам, шурша под ногами битым кирпичом. Судя по шуму все они дружно шли в ногу.

Потом стали спускаться в подвал. И тут он подумал, что, наверное, он сильно пьян и идет на автопилоте, иначе как объяснить, как он находит дорогу в этой кромешной темноте.

Наконец вышли в большую комнату, или, точнее, в огромный зал, потолок которого терялся в вышине. То же и со стенами — их тоже видно не было. Но он кожей чувствовал ограниченную замкнутость этого пространства. То и дело гуськом сновали молчаливые толпы людей. Все было заставлено белыми ширмами чуть выше роста человека, огородившими в этом зале отдельные кабинеты и закутки.

Он направился в ближайший закуток к сидящей за столом девушке в строгой униформе темно-серого цвета. Кожа у нее была черная, но черты лица — европейские. Только волосы черные и кучерявые.

Подсел.

— Ду ю спик инглиш? — небрежно выговорил он.

— Но, — и еще что-то добавила по своему.

Переварить это он не смог и спросил просто так:

— А по-русски ты говоришь?

— Русский? — чисто, без акцента, переспросила она. — Ноу. Русский я больше не кушаю.

Внезапно обозлясь, он стукнул кулаком по столу.

— Да как, черт возьми, с тобой изъясняться?

— Вы же видите, — сказала наставительным тоном рядом стоявшая строгая женщина. — Она уже объелась и есть русский больше не будет.