Несмотря на раннее утро, улицы уже превратились в пекло. Никто из ведущих выпусков теленовостей, знакомящих зрителей с прогнозом погоды, не говорил о том, что на мостовой в такой день можно поджарить яичницу. Они покидали школы журналистики с достаточным количеством серого вещества, чтобы знать, что на этих улицах можно поджарить и мороженое.

Карсон жара нравилась, а вот влажность — нет. И она собиралась со временем перебраться в другое жаркое, но более сухое место. Скажем, в Аризону. Или в Неваду. Или в ад.

Не продвигаясь ни на фут, она какое-то время следила за передвижением минутной стрелки на часах приборного щитка, а потом, подняв голову, поняла, в чем причина пробки.

Двое молодых парней, одетых в цвета местной уличной банды, перегородили проезжую часть, хотя горел зеленый свет. Еще трое ходили от автомобиля к автомобилю, стучали в стекла, требовали денег.

— Протрем лобовое стекло. Два бакса.

Двери запирались одна за другой, но ни один автомобиль не мог миновать перекресток, пока водитель не расставался с указанной суммой.

Главарь банды возник у окна Карсон, самодовольный, ухмыляющийся.

— Я протру вам лобовое стекло, леди.

И поднял грязную тряпку, должно быть, выуженную из какого-нибудь городского канала.

Тонкий белый шрам на загорелой щеке со следами наложенных швов указывал: в тот день, когда его полоснули ножом, в отделении неотложной хирургии дежурил доктор Франкенштейн. Редкая бороденка бандита свидетельствовала о дефиците тестостерона.

Тут он присмотрелся к Карсон.

— Эй, симпатичная леди? Что вы делаете в этой жалкой колымаге? Вы созданы для «Мерседеса». — Он поднял один из «дворников», отпустил, и «дворник» стукнулся о стекло. — Где у вас голова? Хотя при таких длинных ногах голова и не нужна.

Седан без полицейских знаков отличия очень помогал в повседневной работе детектива. Однако, когда Карсон ездила на черно-белой патрульной машине, ей не приходилось выслушивать такой вот треп.