— Андрюх-ха… эт-то… завяжи, бля, людоеда… Ща, бля, грузится будем…

— Иди на верх, Валера… Тебя Толик ищет…

— Кто ищет, бля, тот всегда найдет! Там эт-то… Левчук в трюме. Ща Ворону пиздить будет…

— Не понял?

— Бочки масла не хватает… Бля…

— Понял.

Я беру цепь и тащу упирающегося людоеда к специальной скобе, приваренной к борту. Арман косится бешеными глазами на суету на причале.

— Ага. Это они за твоей Миской… Целый батальон прислали.

Закрепив цепь специальным карабином, заглядываю в горловину люка. На встречу по скоб-трапу, зажав фонарь в зубах, поднимается дед.

— А, Андрюха… Чего там?

Я помогаю стармеху выбраться из трюма. Левчук, близоруко щуря глаза, вглядывается в сумерки.

— О! Приехали, голубчики… Хорошо… Послезавтра в Новороссе будем. Ты это… Воронова не видел, часом?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, Коль, не видел…

— А… Там на твоей вахте ничего не выносили?

— Коль… Это… Масло, скорее всего, еще в Бургасе продали…

— Вот, бля. Точно… Ладно, пойду, поговорю с ним.

С причала доносятся крик.

— Получил в ебло, пидорас?

Кирпич хватает за грудки шатающегося старпома и втягивает его с трапа на пароход. Старпом, прижимая руки к окровавленному лицу, что-то неразборчиво бурчит.

— Что везем, Сереж?

Секонд отрывается от радара, и, покачивая поллитровой кружкой с вином, садится рядом со мной.

— Не знаю, Андрюш… Десять тонн груза всего. Десять охранников. По документам — медикаменты…

— Наркота?

— Может быть. Скорее всего… Что с погодой?

— Паршиво, Сереж… Паршиво. Бора разгоняется. Боюсь, застрянем мы под Новороссом.