Камилл верил ему.

— Вот так дела…

— Неважно, — оборвал себя Натанэль. — Давай лучше я попробую помочь с твоей… болезнью.

Блеск мази на кончиках пальцев. Камиллу полагается вывернуться. Странный элитник — все равно один из них, все равно…

Ладонь Натанэля прикрывала пол-груди Камилла. Мазь холодная, и чудится, будто стягивает незаживающие язвы. Сама рука — теплая. Странный контраст. Хочется оттолкнуть… и не отталкивать.

Пульс стучал в висках Камилла. Часто. Словно после крутого виража на мувере, но он не двигался, наблюдал за Натанэлем, крупные ладони и губы бантиком, если приглядеться — заметен маленький V-образный шрам на подбородке.

Какого…черта. Какого черта он это делает?

Какого черта Камилл позволяет?

— Мне одиноко. Я хочу, чтобы ты был со мной, — слова Натанэля поставили точку — нет, восклицательный знак — во внутреннем монологе Камилла.

— Да зачем, идиот? — Камилл повел 'монолог' наружу. — Тебе выкидыши мозги выжрали?! На первого встречного кидаешься?

Натанэль остановился, будто в задумчивости. Рука тоже.

— Не знаю. Я тоскую по ним. Они хорошие… были. А потом я остался один.

Камилл все-таки высвободился.

— Короче, парень…. Натанэль. Иди к себе. Я не против…ха… дружить с тобой, только ты ж сам потом отвернешься. Впрочем, ладно. Иди.

— Как скажешь, — покорно. Печально.

Натанэль развернулся и покинул ангар.

*

Напряжение тянулось от хозяйки-Гвендолин, передавалось каждому, будто ветряная оспа. Проникло и на нижние уровни, к 'третьесортникам'; разумеется, подробностей там не ведали, но чувствовали кожей, нервами и пересохшей глоткой.

Что-то происходит.

Обратный отсчет. Опасность.

Время капало — тик-так, словно вода на голову приговоренного к пытке.