Королева всемогуща. Королева читает мысли и проникает Своими на самое дно потаенных страхов, и возводит для каждого 'избранного' персональный ад.

Чем он провинился? Почему Королева указала на него?

Нет ответа.

'Ты еще надеешься на справедливость? Смешно'.

Не надеется.

Доминик забился в угол, прижался лицом к теплой и чуть влажной от духоты металлической стене. Страшно? Нет, не то. Безысходный ужас, вот более верное определение; охота кричать и биться в истерике, мышцы сводит судорогой от животного желания сбежать.

Некуда.

Минуты текут, шурша, точно в песочных часах. Из-за полумрака чудится, будто запертая дверь и стены смыкаются, стремятся раздавить.

Приходил Натанэль и собственноручно принес ужин, но Доминик ни удивился тому, что элитник заботится о нем, ни притронулся к еде. Царапал коротко стрижеными ногтями стену, тупо смотрел в одну точку.

Постепенно страх перегнил в безразличие. Вывернут наизнанку. Уничтожат. Хуже смерти, хуже боли — не привыкнуть, не смириться; Доминику остается несколько часов.

Можно страдать, а можно выспаться.

Измотанные нервы решили за Доминика.

Проснулся он от вспышки, свет выдернул его из забытья, будто окатили ледяной водой. Он зажмурился, пытаясь рассмотреть визитера; болезненно затрепыхалась мысль: утро. Все кончено. Так быстро.

— Привет.

Голос не принадлежал Натанэлю. Кто?

Эдвин… что он здесь делает?

Доминик сел на полу, прикрыв лицо ладонью. Скривился. Хоть в последнюю ночь он может оставить в покое?! И где раздобыл код от двери?

Полоска света озаряла Эдвина со спины, отчего тот казался демоном, горгульей из черного камня. В руках Эдвин держал надрезанный апельсин.

— Привет, — повторил мучитель, подкинул фрукт на ладони, — Кажется, разбудил тебя?

— Да, — Доминик изучал линию света. Будто связка игл.