— Тебя избрала Сама? — Эдвин ухмыльнулся. Снова подкинул апельсин, — Что ж, не буду говорить, что сочувствую тебе… хотя, ты вряд ли заслужил подобное. Королева карает достойных. Зачем Ей жалкая тварь вроде тебя?

— Не знаю, — оскорбления Доминик проигнорировал. Свет и апельсин. Оранжевое переламывается прямым углом, искрит.

Эдвин сел на корточки.

— Королева ненавидит всех, кроме дочерей. Она бы уничтожила и элитников, если бы не… необходимость. И тех, кого выбирает….

— Взламывает тело и разум, — смуглые узкие пальцы врылись в сочную мякоть. Рвалась пленка и капал кисло пахнущий сок. — Уничтожает все в тебе. Чистая ненависть. Ничего кроме ненависти…

Эдвин шепчет на ухо, будто собираясь затем поцеловать свою жертву. Слышно, как лопаются крупные капсулы-клетки апельсина, истекает липкая рыжая кровь. Доминика тошнит от этого запаха, от духоты и ужаса; лучше бы Эдвин избил, изнасиловал его…

— Пожалуйста…

— Каковы твои кошмары? Не говори: Королева знает. Она поселит тебя в них, в лабиринте, где платиновые пауки заползают в рот и выгрызают путь сквозь череп, а ониксовые черви селятся в костях. Запомни меня: я дарил тебе наслаждение по сравнению с тем, что предстоит…

— Зачем? — Доминик вскочил. Он задыхался, слова — и запах, искисло-горький, брызги оседают на щеках и одежде, — Зачем ты пришел? Как…и зачем?!

— Попрощаться, — рассмеялся Эдвин. — Дверь открывается снаружи.

Измочаленный апельсин упал под ноги.

Эдвин положил мокрые руки на плечи Доминика.

— Попрощаться… и поразвлечься. Напоследок. Пока ты — еще ты. Ты сам разденешься или…помочь?

Клякса рыжего на полу и за дверью. Доминику хочется орать, выбиваться, кусаться. Он смотрит в одну точку. Нет — в две. Дверь и раздавленный фрукт.

Похоже на огненную реку Царства Мертвых.

Не страшно. Он уже за гранью.

И, закрыв глаза, ныряет в нее.