Во-вторых — музыкант! И как иначе, скажите на милость, воспринимать этот факт, если не подарком судьбы? Это же трамплин к ее, Алькиному, успеху на эстрадном поприще! Именно он, смешной неуклюжий любовник, став мужем, выведет ее в люди! Ну а уж потом, когда Алька станет звездой, тогда и найдет себе более подходящего спутника жизни. Что ж, придется пожертвовать его чувствами, как это ни подло. А что еще ей остается делать? Ведь без него она даже в Арзамасе остаться не сможет, придется ехать в какой-нибудь Задрюпинск!

…Таракан уехал. Без Альки. Но она не слишком переживала по этому поводу — куда он денется с подводной лодки?! Нигде он больше не найдет не то что лучше ее, а даже ее бледную копию. Волновало только одно — неумолимо приближался выпуск, а она все еще не имела заветного штампа в паспорте.

Однако звонки от влюбленного музыканта начались буквально через два дня после отъезда. Алька и по телефону умело играла дикую влюбленность. Голос ее дрожал и плакал, когда она произносила: "Сашенька, это ты?" Иногда, напротив, приветствовала сухо, почти враждебно: "А-а, это ты? Прости, мне некогда". Игралась в лед и пламень, дабы не надоесть сладостью и не оттолкнуть постоянной холодностью. Опять же неплохо поиграть немножко на струнах ревности, дабы знал, что и без него от женихов отбою нет, а она, мол, глупая, отдает предпочтение ему, ничем этого предпочтения не оправдывающему. Звонки были регулярными, но безрезультатными. Насчет "поговорить" у Таракана получалось довольно живенько, а вот на большее он пока не решался. Но Алька же не могла ждать!

Через три недели после его отъезда Алька отважилась на решительный разговор. На приветствие любовника ответила тихо, словно не зная, как с ним разговаривать. Не было в ее голосе ни холода, ни жара, одна только сплошная неуверенность и растерянность. Через пару минут разговора ни о чем, собственно, не разговора даже, а, скорее, монолога, Александр понял, что что-то не в порядке: