— Аленький мой, что-то случилось?

Алька помялась немного, потом тихонько, еще более неуверенно, чем раньше, ответила:

— Нет, Саш, с чего ты взял? У меня все в порядке…

Но вложила в это "все в порядке" столько чувств, что у глухого сердце бы выскочило из груди от сострадания.

— Аленька, я же чувствую, ты что-то от меня скрываешь!

Алька выдержала актерскую паузу в духе Станиславского, потом, буквально всхлипывая, ответила упрямо:

— Нет, Сашенька, все в порядке…

Таракан разволновался не на шутку:

— Аля, Аля, где ты, я тебя не слышу! Алё! Алька, милая, что случилось?! Я же чувствую — что-то не так. Аленька, ответь пожалуйста, не молчи, только не молчи!

Алька помялась еще минутку, потом почти шепотом ответила:

— Саш, мы, наверное, больше не сможем перезваниваться. Меня отправляют в Галёнки…

— Какие еще Галёнки? Что это такое?

Уже откровенно всхлипывая, Алька ответила:

— Это село, это такое село… И там два телефона на всю деревню, и те — один в сельсовете, другой у председателя колхоза. Ты мне хоть писать будешь?

И в трубке раздались душераздирающие рыдания. Александр пытался сквозь них прорваться:

— Как же это, как же так, Алечка? Аленький мой, успокойся, не плачь, маленькая моя…

Алька же все рыдала в голос, потом вдруг рыдания ее стихли, и она сказала сухим, неживым голосом:

— Прощай, Саша. Мы больше никогда не увидимся. Но я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею. Это были самые лучшие дни в моей жизни. Ради этого стоило родиться. Спасибо тебе, Саш. И будь счастлив! И, если тебе было хоть наполовину так же хорошо, как и мне, вспоминай меня иногда.

— Аленька, что ты такое говоришь? — попытался было перебить словесный поток Александр, но его голос утонул среди Алькиного монолога.

— … никогда не забуду тех дней. Хотела бы, да не смогу — напомнят, — горько усмехнулась Алька чему-то своему.