– Зачем тебе отец? – гремел голос короля. – Он давно умер!

– Не твое дело! – дерзко отвечала Гаусина. – Мне нужен отец, пусть даже и мертвый, а ты бери себе четверых.

– Я возьму тебя! – сказал король, низко наклоняясь к девушке с седла.

Совсем близко она увидела его лицо: безносое, с широкой щелью беззубого рта, с провалами глазниц, где пылало адское пламя. Как завороженная уставилась Гаусина в эти глазницы и уже различала на дне их копошащихся демонов со смеющимися образинами…

– Нет! – взревел Конан, бросаясь к королю и нанося ему в прыжке мощный удар.

Прямой киммерийский меч обрушился на шейные позвонки мертвеца и перерубил их. Голова с короной отлетела с шеи и покатилась по земле, оставляя за собой пылающий след.

По войску пронесся протяжный стон. Он длился невыносимо долго, медленно нарастая и становясь в конце концов оглушительным. Казалось, от боли кричит вокруг все: земля, деревья, живые и мертвые существа, что прячутся в этой бесконечной ночи. Из миров, скрытых толщей времени и забвения, долетали рыдания тысяч голосов.

Гаусина упала на землю, закрывая уши ладонями. Сквозь ее пальцы струилась кровь.

Конан стоял неподвижно, оскалив зубы. Звук оглушал его, от воя цепенели пальцы, но все же киммериец не сдавался. Он не намерен был идти на поводу у черной магии мертвецов.

Безголовое тело тщетно хватало воздух вокруг себя, стискивая пустоту костлявыми пальцами. Голова откатилась на обочину дороги и там замерла. Теперь она лежала прямо на земле, как будто выпав из неземного пространства в самое обычное, где обитают теперешние люди.

Один за другим начали исчезать в темноте призрачные воины. Войско редело и становилось все менее многочисленным. Конан видел, как задрожало и распалось на части тело одного из братьев Гаусины, как смазалось и растворилось во мраке тело женщины, и как сам король неловко рушится с коня.