Мысли путались и исчезали. Глаза сами собой закрывались, а лапы неловко, с трудом загребали волну. Диск на спине стал наливаться тяжестью. Что это?
О, это усталость. И голод. Да, путь ее бесконечен и она бессмертна, это так. Но и в то же время она – это обычное живое существо! И ей хочется есть. А в глубинах бескрайнего моря водится великое множество рыб, и стоит лишь нырнуть…
А как же тогда диск? Он же тотчас утонет! Погибнет только что родившаяся жизнь. Точнее, бессчетное множество жизней – невероятно маленьких, беспомощных, доверивших Аонахтилле свою будущность. Так неужели же она настолько ослабела, так неужели ради насыщения она, бессмертная, способна погубить всех тех, чья судьба уже отчасти стала и ее судьбой?! Ну конечно же нет! И подняв голову, глядя только вперед, Аонахтилла скользила с волны на волну. Уставшие лапы порою гребли в пустоте, а порой застывали, висели как плети… и снова гребли. Аонахтилла чуяла, как диск всё крепче прижимался к панцирю, и от того казалось, что она и диск едины. Такое чувство придавало сил, и Аонахтилла плыла.
Лишь только одна мысль тревожила ее – мысль о бессмертии. Иначе говоря, возможно ли бессмертно, то есть бесконечно, плыть, плыть и плыть и в то же время чувствовать всё возраставшую тяжесть?
Да только стоит ли Аонахтилле думать о бессмертии? Бессмертен тот, кто не рождается; бессмертно вечное, то есть лишь то, что не имело и начала. А Аонахтилла пусть очень давно, но была рождена. И если это так, то, значит, она смертна, как смертны и те, что на диске.