— Не беспокоит? — переспрашивал цирюльник время от времени, и корсар бодро улыбался в ответ.

— Прям как племенному жеребцу.

Цирюльник хихикнул:

— Поверьте, тому больнее. Не закатывайте рукав, — посоветовал он на прощание. — Геза — неприятное место.

С задатка Карстен купил госпоже Иветте розы.

Прозвучала длинная, как взгляд, нота — поднялась до гребней крыш и растворилась в иссушенном воздухе. Но еще долго-долго дозванивали среди домов незримые колокольчики. Карстен узнал виолу — должно быть, какой-то бродячий музыкант начал на улице свою игру.

Пустынная поутру Королевская еще спала, ни одно окно не хлопнуло, и только на широкой от безлюдья, окропленной росой мостовой стояла девушка в просторной блузе и плиссированной красной юбке, склонив голову-одуванчик к вишневой деке, и бережно водила смычком. Карстен глядел на нее, прислонясь щекой к пушистому плюшу портьеры, и то ли оттого, что он глядел сверху вниз, девушка казалась маленькой и тонкой, как лучик, сходящийся к черным с узкими носами туфелькам сдвинутых ножек. Туфельки и юбка были запыленные — должно быть, ей долго пришлось идти, но вышитая блуза распростиралась пышной волной, блестела, и одуванчик волос раскачивался в такт мелодии.

Так они были двое перед пустой улицей, и девушка играла для него одного. Когда закончила, Карстен стал искать серебряный, не нашел, и тогда с шипеньем содрав с пальца кольцо — каплю изумруда в золотых выпуклых лепестках, — бросил его вниз. Девушка ловко поймала награду и благодарственно присела, отводя скрипку и смычок. Алая юбка трепыхнулась. Карстен отошел от окна, унося в глазах это алое пятно. Госпожа Иветта неодобрительно покачала головой.

— Конечно, это дело вашего вкуса, — сказала она за завтраком, намазывая рогалик тонким, почти прозрачным слоем масла, — но связываться с бродяжкой…

— М-м?.. — Карстен только что отрезал себе устрашающий кусок мясного пирога и откусил больше половины, поэтому реплика вышла невнятной.