— Доброй…

Он не договорил. Потому что воздух, сгустившись, наотмашь ударил в горло, сломал и отбросил на каменный пол передней, и когда Карстен, поспешно захлопнув дверь, склонился над ним, врач был уже давно и безнадежно мертв.

— Не смотрите! — Син уже стояла рядом и смотрела на охвостье арбалетного болта, торчащего из горла. Болт перебил позвонки, и голова неестественно скривилась, а свет лампы плавал в коричневой лужице, похожей на лекарство.

Карстен прижался лбом к стеклу. Если бы это принесло облегчение… Нужно было хоть что-либо делать. Хотя бы вымыть этот проклятый пол. Или схватить меч и рукоятью стучаться в соседские двери, пока все не выскочат и не перестанут делать вид, что ничего не происходит. Или надраться до полусмерти. Потому что не может сама по себе стрелять темнота. Потому что всегда есть хоть что-то: щелчок спускаемой тетивы, звон пружины, шлепок рамы, если стреляли из окна. Ему плевать, о чем думает и молчит весь город. Ему только не плевать на Син. Потому что если в серых глазах поселился страх, то мечта о спокойной жизни не кажется такой уж радостной.

Он хватил кулаком по стеклу. Стекло было старое, выпуклое и ребристое, подсвеченное желтым и зеленью, и сквозь него на пол кухни падали, образуя квадраты, цветные и пыльные солнечные лучи. Карстен облизал сбитые костяшки пальцев. "Мне нужно уйти. Я постараюсь вернуться быстрее. Не предпринимайте ничего".

Он вздохнул, скрутил из листка кораблик и пустил в свою чашку. Шхуна важно закачалась на дегтярной поверхности. Пар шевелил треугольный парус. Карстен щелкнул по нему, шхуна черпнула кофе и стала тонуть. А у Карстена вдруг возникло ощущение, что эта просторная, широкая кухня с аккуратно разложенными вещами — ловушка, в которую он по неосторожности угодил, и только ждет и выбирает время, чтобы схлопнуться окончательно. Он вскочил. Бок медного кофейника, отразив солнце, зайчиком брызнул в глаза. Карстен выплеснул кофе с корабликом в очаг. Не стоит жалеть о несбыточном. Он в три шага одолел прихожую и лестницу.