— Тут красиво, — Аполка виновато улыбнулась, — и потом ты же все приказал закопать.

— Приказал, — буркнул герцог, — только этой крысе все мало. Он хочет, чтоб я их разбил. Или, того хуже, в море кинул.

— Отец, — глазищи Аполки стали еще больше, — ты же этого не сделаешь?

— Нет, конечно, — огрызнулся господарь, словно говорил не с родной дочерью, а с докучливым легатом, — святоша отмутит воду и назад, а нам здесь жить. Уж лучше с попами собачиться, чем с Охотниками!

Аполка перевела дух. Она любила старую акацию, на которую в свой шестнадцатый Излом повязала алую с золотом ленту. Знал ли об этом отец?

Герцог Шарский поймал взгляд дочери, и притянул ее к себе, заставив опуститься на нагретый солнцем камень. Девушка с готовностью примостилось рядом с отцом, она любила эти разговоры, нечастые, и оттого особенно желанные. Герцог Шарский задумчиво глядел на кружащиеся в воздухе лепестки, меж которых танцевали две фульги.

— Ты же знаешь, я тебя никогда не принуждал, — начал отец. Это было правдой. Мать и бабушка, те порой приказывали, отец — никогда. Именно поэтому Аполка не могла сказать ему «нет». Девушка прижалась щекой к затянутому в атлас плечу, боясь и ожидая того, что сейчас услышит.

— Котенок, я бы хотел, что б ты всегда была рядом, но дочерей растят не для себя. Конечно, не дело отдавать тебя раньше Анны, но Мекчеи ждать не готовы…

— Мекчеи? — Аполке показалось, что она ослышалась, — но они же алаты.

— Да, — подтвердил отец, и девушка поняла, что все уже решено, — и не просто алаты. Мекчеи в Алати больше, чем короли в Крионе. Теперь там правит герцог Матяш. Он хочет, чтоб его сын женился на агарийке. Молодой Мекчеи хорош собой, он должен тебе понравиться.

— Да, — покорно прошептала Аполка, — должен.

— Не бойся, котенок, — отец рассмеялся. Громче, чем нужно, — алаты — люди добрые и без двойного дна. Там тебе будет хорошо.