— Для чего?

— Спроси своего друга. Он, мне сдается, понимает, откуда ветер дует. Во время драки я заметил у него на руке татуировку — что такое там нарисовано?

— Паук.

— Я так и подумал. Нет ли у него на груди льва или чего-то в этом роде?

— Есть. Леопард.

Солдат, ничего больше не сказав, зашагал прочь.

Уже три года Скилганнон пытался вновь обрести то единственное мгновение полной ясности и всепонимания. Изредка ему казалось, что оно совсем близко, словно расплывчатый образ на самом краю поля зрения — но стоило сосредоточиться на этом образе, как тот исчезал бесследно.

Он отказался от богатства и власти, он странствовал по диким местам, он стал монахом здесь, в бывшем замке Кобальсин, он три года корпел над книгами, усваивая — и пытаясь принять — учение, не имеющее ничего общего с миром Человека и человеческой природой.

Каждую ночь ему снился один и тот же сон, где он блуждал по темному лесу в поисках белого волка. Заметив бледный силуэт в густом подлеске, Скилганнон хватался за мечи, и волк убегал.

Чутье подсказывало Скилганнону, что между мечами и волком существует какая-то связь. Как только они оказывались у него в руках, волк исчезал, но из страха перед волком Скилганнон каждый раз невольно вооружался.

После этого монах по имени Лантерн просыпался и скатывался со своей узкой койки, задыхаясь, стиснув кулаки. Маленькая келья с крохотным окошком представлялась ему тогда тюремной камерой.

В эту ночь над монастырем бушевала гроза. Скилганнон прошел босиком по коридору и поднялся на крышу, под дождь. Молния прорезала небо, следом прогремел гром.

В ночь после завершающего сражения тоже шел дождь.

Вражеский священник стоял на коленях в грязи, среди тысяч тел. Он поднял глаза на Скилганнона и воздел тонкие руки к бушующему небу. Дождь промочил его светлую рясу насквозь.