Руин, расположившийся в кресле с удивительной смесью церемонности и свободы, на миг нагнулся к ней.

— Моргана, успокойся, — едва слышно, но твердо шепнул он. — Держись наглее. Наплюй на окружающих.

— Я же…

— Твоя внешность — только твоя забота. Не их собачье дело.

Непривычная грубость его лексики на мгновение успокоили ее. Но вместе со спокойствием пришла досада. «Ему легко говорить, — с раздражением поду мала девушка. — Он — красавец. Вон как на него смотрят все эти дамы. Глаз не отводят». Подумала — и тут же устыдилась. В соответствии с идеалами патриархального мира Провала, Моргана была, как и положено, робким и кротким существом. Ей не следовало так думать. Кроме того, она любила брата всей душой, и непривычная зависть вогнала ее в еще более густую краску. Ее охватил жар, слезы выступили на глазах.

Шурша длинной шелковой одеждой, к Руину подошел церемониймейстер, чопорный высокий старик, с поджатыми губами, взглядом, устремленным в себя, и перекошенным от злости лицом. Смыслом его жизни были лишь две вещи — старые обычаи и сплетни. Он низко поклонился принцу. Руин бесстрастно смотрел на него и не думал отвечать на поклон… впрочем, согласно традициям он мог поступать и более высокомерно.

Старик скривил губы, но его голос остался спокойным.

— Ваше высочество, где ваш брат? Ужин пора начинать.

— Наш брат Дэйн спустится через несколько минут, — ответил Руин, не отрываясь глядя на что-то, видимое только ему одному. Может, пятнышко на мраморной стене? — Он задерживается не по своей вине.

Церемониймейстер поклонился, но в тот же момент правитель дал знак слугам нести к столу блюда с яствами. Ужин начался, в то время как один из принцев еще не сидел за столом — вопиющее нарушение традиций и проявление ужасающего неуважения к особе царствующего дома. По виду Армана-Улла можно было подумать, что он просто забыл о существовании своего младшего — четырнадцатилетнего — сына, он шевелил пальцами над огромным блюдом с жареной бараниной, выбирая кусок поаппетитнее.