Я вздыхаю завистливо. Эх, лямур, лямур… Опять вздыхаю. Им-то хорошо, они спят! Вот посмотришь на лица друзей — и сразу становится понятно, что кому из них снится. Дине — наверняка пробирки в ее ненаглядном медотсеке да спрятанный в ящике стола томик прозы великого японца Дзюнъитиро Танидзаки. Змею — штурманское кресло и мониторы в навигационной рубке «Ники», Айму — аналитические таблицы и зубодробительно правильные математические выкладки. Крисе (уменьшительное от Кристина) — стерильный вет-биосектор. А-а-а, как они с Диной на Нимфее-6 за мной по всему кораблю гонялись, отлавливая на предмет лечения, когда я в метановом море зуб мудрости застудила! Это, если придраться, можно подвести под статью покушения на неприкосновенную особу командира! Я смеюсь над собственными воспоминаниями, но в криогеле нормального смеха не получается. Только забавное «буль, буль» — и веер красивых пузырей. Да и пусть! Все равно никто меня не видит и не слышит — все спят. Конечно, кроме нас с «Никой». Эх, жизнь моя, жестянка, да ну ее в болото… Криогелевое…

— «Ника»?

И она тут же отвечает приятным женским голосом — моим же голосом:

— Слушаю вас, капитан!

— «Ника», подскажи — сколько нам еще тут плавать осталось?

— Согласно моим данным, до посадки на Землю-1 осталось сорок семь дней.

Я демонстративно зеваю:

— Поспать бы минут шестьсот, а?..

Но слышу в ответ свои же ехидные интонации:

— Никак нельзя, не положено!

Вот черт, так и с ума сойти недолго или шизофрению заработать — двести сорок шесть лет соревноваться в остроумии с самой собой! Причем если учесть, что логика у «Ники» железная во всех отношениях, то сразу ясно становится — кто кому в наших спорах чаще всего проигрывает.

— «Ника», ну давай хоть в шахматы, что ли?

— Есть, командир. Вроде бы счет у нас после прошлой партии — сто девяносто восемь на сто тридцать два не в вашу пользу?