Хотя уже пришла весна, на деревьях не было ни почек, ни листвы и сквозь землю не пробивалась ни одна травинка. Этот мир был гол и мертв. Жизнь покинула его. Корум вспомнил, как пышно цвела она в этих местах, когда он покидал их. Он помрачнел, думая, что после появления Фои Миоре, их собак и рабов так должна выглядеть почти вся земля.

Натянув поводья, они остановили коней почти на краю утеса, под которым море шуршало галькой маленького заливчика.

Из воды вздымались высокие черные скалы, старые и выщербленные; они были изъедены пещерами, с которыми Корум был знаком еще тысячу лет назад.

А вот мыс тем не менее изменил свои очертания. В самом центре часть его, где выкрошился гранит, рухнула в море, и теперь Корум понял, почему от замка Эрорн почти ничего не осталось.

– А вон это, посмотри, называют Башней сидов… или Башней Кремма, – показала ему Медб. Башня высилась на другой стороне провала, образованного рухнувшими скалами. – Издалека похоже, что ее сотворили человеческие руки, но на самом деле это творение природы.

Но Корум узнал эти стертые очертания. Действительно, они казались природным образованием, ибо строения вадагов всегда старались слиться с пейзажем. Вот почему в его время некоторые путешественники не могли найти замок Эрорн.

– Это творение моего народа, – тихо сказал он. – Остатки архитектуры вадагов, хотя, понимаю, никто в это не поверит.

Она удивилась и рассмеялась.

– Значит, легенда говорит правду. Это твоя башня!

– Я родился здесь, – сказал Корум и вздохнул. – И, наверное, я здесь и умер.

Спешившись, он подошел к самому краю утеса и посмотрел вниз. В глубине провала море промыло узкий канал. Он бросил взгляд на остатки башни по другую сторону его. Корум вспомнил Ралину и свою семью: отца – принца Клонски, мать – принцессу Колаталарну, своих сестер Иластру и Фолинру, своего дядю – принца Ранана и его дочь Сертреду. Все умерли. Только Ралина прошла до конца отмеренный ей жизнью путь, а все остальные были жестоко уничтожены Гландитом-а-Краэ и его денледисси. И никто, кроме Корума, их теперь не помнит. На мгновение он позавидовал им, ибо он-то их помнил.