Пару раз боди-комп пытался помочь советом и спрашивал, не поиграть ли сейчас в крестики-нолики или морской бой, не спеть ли караоке. Но Василий Савельевич посылал назойливый софт подальше. А к концу дня одинокий странник все-таки ступил на болотистый берег озера Горькое. Из его амуниции мало что сохранилось, только вещмешок с универсальной щеткой и миской, в которую нечего было класть. Электромочалка и то сломалась, отчего теперь только лупила током и бессмысленно скакала по спине. А еще сохранился пакетик наркода. Его Василий Савельевич без особого сожаления бросил в воду. Но потом, без особых колебаний, выловил снова и ограничился тем, что отсыпал в озеро половину ядовито-желтых пилюль.

С трудом двигая уставшие ноги, он собрал немного валежника и развел костер, тот украсился разноцветными огоньками и пустил токсичный дым — техноплесень в своем репертуаре. Странник улегся на бочок, поджарил на костерке одну половинку своего тела, повернулся и припек другую. И по счастью успел отодвинуться, прежде чем отрубился от изнеможения и дымного отравления. Снов не было, ни приятных, как наркодовский трип, ни поганых, как во время отходняка.

Когда он прекратил спать, то почувствовал, что лучше полежать еще немного без какого-либо движения. Ведь достаточно шевельнутся и сразу всё заболит, хором, и руки, и шея, и поясница, и желудок, и его брат — кишечник. Отходняк — дело серьезное, особенного у потертых мужиков…

Василий Савельевич переправился через озеро не на плоту, а на полусгнившей коряге. На большее у него не хватило бы последних сил. Во время «паромной» переправы ноги пассажира оставались в воде. Это было удобно, потому что пассажир по совместительству являлся и двигателем. Можно было грести в самом нужном направлении. С другой стороны, ослабленный организм не справился с переохлаждением и быстро пал в объятия простуды. Так что в Камышинском Василий Савельевич появился с температурой, весь в соплях — нос работал, как неисправный кран.