И только тогда они запели – первым Вожак, за ним старейшины, потом бойцы, а потом уже и все остальные. Ночная темнота становилась все гуще и гуще, а голоса поющих все крепче и громче, страх постепенно вылетел из них и заблудился, умер в ночной темноте, а вместо него понемногу окрепла уверенность в собственных силах и надежда на то, что всё не так уж и плохо, как это казалось днем. А что! Ну, был огонь, ну, горел дуб, но ведь он же не сгорел дотла. А умер день и пришла ночь, и вот уже защитница Луна открыла им свой лик, и вот она смотрит на них и согревает их, и, значит, у них еще есть надежда на спасение, если они, конечно, смогут доказать Небесному Сохатому, что они никакие не узколобые, а самые настоящие рыки. И вот как только он убедится в этом, так сразу же уймет свой гнев и вернет им свою милость. Вот как они рассуждали тогда. Точнее, рассуждал Вожак, а они все с ним соглашались. А потом был Великий Клич, который они повторили семь раз, а потом, как и положено, был начат Великий Танец – и они танцевали и танцевали его, и закончили только тогда, когда зашла Луна и небо начали светлеть. Тогда они опять сошлись и расселись вокруг Вожака, и совещались, и избрали искарей, и искари умчались в лес, а они продолжали сидеть, теперь уже возле околицы, и ждать, а искари все не возвращались и не возвращались…

Вот как оно было тогда! Рыжий, прервав воспоминания, еще раз посмотрел на обгоревший дуб, на белое пятно среди его черных обугленных ветвей – и глухо засопел. Он же теперь сразу вспомнил, как это вчера начиналось: они сидели у околицы и ждали. Ждать пришлось довольно долго. Но вот, наконец, вернулись искари и обсказали все, что им удалось выведать, то есть и то, где они обнаружили Младшего Брата, и то, каков он из себя, и как к нему лучше всего подобраться, и даже куда его гнать…