Р-ра, глупости, очень сердито подумал Рыжий, что было, то ушло и умерло. Гроза ушла, ушла Великая Охота, ушло Убежище, – если, конечно, это было – и пир давно затих, и Луны уже нет, и небо уже светлое, ночь кончилась. Рыжий, стоявший на краю поселка, смотрел на обгорелый дуб. Там, среди черных корявых ветвей ярким пятном белел череп вчерашнего сохатого. Череп был очень грозен – его огромные ветвистые рога были устремлены прямо к гаснущим звездам, как будто они хотели их сбить, а пасть его была раскрыта так, как будто череп силится вскричать: «О, Старший Брат, будь осторожен с рыками! Они легко со мной расправились! И так же легко они расправятся с любым, кто только посмеет к ним сунуться!». Вот так-то, с радостью подумал Рыжий, теперь поселку нечего бояться, им и охота удалась, и пир, и жертвоприношение. Они – не узколобые! Вот разве что только он сам…

И Рыжий засопел, зажмурился, и вновь – уже в который раз! – представил себе ельник, бурелом и черную после дождя иглицу, и яркий лунный свет, который, как рассказывают старики…

И усмехнулся, и подумал уже вот что: р-ра, бессмертие, а что это такое? Да то, что пусть пройдет еще пять, десять, двадцать лет, и все его сородичи уйдут, а он останется. Так, хорошо, а что дальше? Дальше придут другие, молодые, а он, как самый старший среди них и самый опытный, будет над ними Вожаком, станет водить их в набег, на охоту, первым петь гимны, первым отправлять обряды, первым наказывать зарвавшихся, хвалить удачливых и строго учить нерадивых и – это уже всем – рассказывать о прошлых героических временах. Так пройдет еще пять лет, потом десять, и снова пять, и снова десять, потом еще пять раз по пять и десять раз по десять, и все это время он будет жить под этим самым дубом в этом же самом сыром и мрачном логове, в этом всеми забытом поселке, который даже они сами называют Глухими Выселками – и знать, что это для него никогда не кончится! Так что, он этого хотел? Он разве об этом мечтал? Рыжий нахмурился. И вдруг…