Чтобы не выглядеть полным невеждой, Скай спросил:

— Но ведь французы пришли в восемнадцатом веке, так? И они…

Паскалин прервала его:

— Французы? Да, конечно, они и сейчас тут. Но ты должен знать, что человек, которого они считают величайшим из правителей, был корсиканцем.

— Наполеон…

— Буонапарте. Oui.

В глазах ее вспыхнул огонь, и то не было отражением пламени свечей. На Ская произвело впечатление то, как ревностно бабушка относится к истории своего народа. Его народа, поправил он себя. Вспышкой промелькнула мысль о школьных товарищах, которые в эту самую минуту, вероятно, сидят в классе и проходят промышленную революцию или битву на Сомме. А он сейчас слушает проповедь лысой патриотки о величии Наполеона. Скай наклонился к бабушке.

— Ну и какое все это имеет отношение к моему деду?

Она со снисходительной улыбкой посмотрела на внука.

— Самое прямое. Теперь ты понимаешь, откуда он родом. На какой земле он родился. Ибо племя, которое не подчиняется захватчикам, создает свои собственные законы. И первый из наших — закон вендетты.

— Око за око.

— Больше чем око. — Глаза ее вспыхнули. — Жизнь за жизнь. Семья за семью, пока одна из семей не будет полностью уничтожена.

— Но это варварство!

— О, мой маленький английский внучек! Ты просто не понимаешь.

Скай уставился на бабушку, пораженный чувством гордости, прозвучавшим в ее словах, и скрытой за ними глубокой печалью.

— Значит, если кто-то убивает человека, то семья убитого начинает мстить?

— Должна мстить. Мертвец будет взывать к мести и не успокоится до тех пор, пока она не свершится. — Она с грустью покачала головой. — Но в прежние времена причиной вендетты не обязательно служила смерть. Я слышала, что как-то вендетта началась из-за того, что собака помочилась на стену соседа. Или еще был случай: из-за фрукта, упавшего на чужой участок и подобранного садовником.