Скай ужаснулся.

— И что, люди из-за этого идут на убийство?

— О да. Ведь дело здесь вовсе не в преступлении, а больше — в оскорблении, в попрании гордости. — Она склонила голову. — У нас есть поговорка: «Честь — что банка с чернилами. Уронишь, и пятно уже не отмоется вовеки».

— Вовеки? Даже если за смерть отплатить смертью?

— Да. Потому что каждая сторона считает себя неправедно обиженной. И никакая смерть не может положить этому конец. Каждая смерть должна быть отомщена. И так продолжается год за годом.

Скай уставился прямо перед собой, снова думая о школе — о том, как один парень ударит другого по руке, тот ответит, получит снова, но уже сильнее, и так будет продолжаться, пока один из них не отступит или не вмешается учитель. Скай полагал, что это и называется местью. Он сам много раз оказывался в подобных ситуациях. Но в худшем случае все заканчивалось ушибами. А чтобы за этим следовала смерть… Да еще и всей семьи!

Он взглянул на Паскалин.

— Вы говорите то в настоящем времени, то в прошедшем. Ведь все это ушло в небытие? Вендетта сегодня, в двадцать первом веке, невозможна. Эта традиция, наверное, умерла!

— Не для всех.

Скай прочитал ненависть на ее лице, такую же, какую видел прошлой ночью в слепых глазах старой Эмилии. Он с трудом сглотнул.

— Но почему Фарсезе так ненавидят нас? Как началась эта вендетта?

До сего момента бабушка яростно взирала на него сверху вниз, стоя возле камина. Но после вопроса Ская в ней, кажется, что-то надломилось, и она опустилась в кресло.

— Никто не знает.

— Никто…

— Эта история теряется в прошлом. Как объяснял отец, началось все сотни лет назад. Так сказал его отец. Ходят разные слухи, старые россказни. О любви, обернувшейся ненавистью. Об убийстве, произошедшем во время войны. Но никто не знает, как было на самом деле.