— Полный анту… — пробормотал Вовка и сразу заткнулся, показалось, что все это уже было. В недоумении смотрел он на бабку. На мгновение их взгляды пересеклись. Вовке, показалось, что он что-то вспоминает, потом старуха отвернулась и продолжила поиски бутылок, а Вовка взглянул на часы, и увидел, что не успевает к автобусу.

Вовка шел быстро, легко, почти бежал. В ногах звенела пружинистая легкость. Окружающий пейзаж за две недели уже стал привычным: солончаки соломенного цвета с зелеными, рыжеватыми и бурыми проплешинами; скалистые основания Казантипского заповедника из спрессованного временем ракушечника — здесь когда-то было дно древнейшего моря (остатки этого моря покоятся в Каспийском озере). Вид открывался обширный. Вдоль дорог стояли линии электропередач, бетонные столбы с провисшими проводами уменьшались вдали по всем законам перспективы — указывали направление этих дорог. За солончаками большим полукругом блестел стеклами городок атомщиков Щелкино. «Смотрится как Манхеттен, — мимоходом отметил Вовка, — за городом стоит так и не запущенная Щелкинская атомная станция — близнец Чернобыльской АЭС. Ведь она уже была полностью готова, а теперь, наверное, жители все растащили. Интересно: полностью, или еще есть на что посмотреть?»

После Чернобыля все были так напуганы, что жители так и не позволили запустить АЭС. А кто-то даже упростил и «расшифровал» аббревиатуру: «Щелкинская атомная станция — ЩАС». Народ так и объяснял в быту: «…брат чернобыльский, название-то какое угрожающее получается — ЩАС ка-а-ак …», — дальше речь состояла из емких русских выражений, добавляемых в любой язык для усиления эффектности фразы. Вовка помнил, что Высоцкий о такой речи писал просто и емко: