Идет солдат, пылит дорога, день к ночи клонится. Пора и на ночлег. Зашел солдат в деревню, постучался в крайний дом – впустили. Посадили его в красный угол, дали чугунок картошки, кружку молока – солдат и рад. Поел и стал рассказывать, как он виктории одерживал, как города на шпагу брал, как генералам советы давал и видал такие страны, где вместо снега пшенная крупа за землю сыплется. Слушают солдата, удивляются. Хозяин бороду ерошит, хозяйка головой качает, а хозяйская дочь – такая статная, румяная и, видно, работящая – сверкает черными глазами, на солдатскую отважную медаль любуется. Солдат, такое увидав, стал еще пуще заливать – и про то, как он на Чуде-Юде по небу летал, и как двух гран-принцесс на один полушубок сменял, и как в пекло спускался, а там…

– Всё, – говорит хозяин, – ночь. Пора на боковую.

Опечалился солдат, но делать нечего. Постелили ему на печи – валенки под голову, армяк для укрывания. Легли. Хозяева в три голоса свистят, солдат не спит. Мечтает: завтра в пояс низко поклонюсь, скажу, что девка сильно глянулась, мне не откажут, останусь, крышу починю, поставлю баню, продам мундир, куплю каурого коня, выйду в поле пахать… И уснул.

Просыпается посреди ночи, видит – свет. Хозяйская дочь за столом при лучине сидит – простоволосая, в одной рубахе – и грустит. Солдат не утерпел и заворочался. Девка услышала и говорит:

– Эй, солдат, иди сюда.

Солдат спустился, сел напротив. Молчат. А после девка шепчет:

– Есть у меня одна секретная мечта. Люб мне один человек – смелый, сильный, обходительный. Я как увидела его, так сразу поняла, что без него мне не жить… – и молчит, глаза потупила.

А солдат усы нафабренные крутит, ухмыляется. Эх, думает, какая славная виктория! Продам мундир, куплю коня, три десятины клевером засею, чтоб было где моим детишкам позабавиться…