Раненный Мстивой, вынесенный горячим жеребцом вперед, первым разменялся ударами. Он попытался достать Марышко, пока тот был безоружен, но не успел.
Богатырь, подвижный и быстрый, как пардус, мгновенно выхватил из ножен длинную печенежскую саблю, отбил метнувшуюся к горлу сталь и тут же атаковал сам со стороны раненного плеча. Мстивой неловко прикрылся щитом. Железо грянуло по гладкому дереву. Кметь дернулся от острой боли и не успел парировать следующий удар.
Добротная кольчуга зазвенела, выщербляя зализанную оселком сталь. Мстивой вскинул меч, навстречу новому удару, но снова опоздал. На этот раз застонали рвущиеся кольца, аккуратно переплетенные умелым и совестливым бронником…
Сивуш ворвался в кучку владимировых воинов, как буря. Таранный удар невысокого, но тяжелого и невероятно сильного жеребца заставил лошадь ближайшего наворопника, осесть на задние копыта. Варяжко с яростным кличем выбросил вперед сулицу, почувствовал удар, скрежет раздвигающихся под натиском наконечника пластин доспеха, рванул оружие обратно и тут же отмахнул назад, тщась тупым концом сулицы достать Марышко, чтобы хоть поколебать его в седле. Не вышло.
Эх! Понеслось-зазвенело!
Все мысли разом покинули голову киевского боярина, на душе сделалось пусто, в груди нестерпимо жарко. Прилетевший справа меч ссек наконечник сулицы. Ударом древка Варяжко мало не вышиб врага из седла, пользуясь заминкой, рванул из ножен свой знаменитый меч — на ладонь более длинный, нежели у остальных и тяжелый чуть ли не как булава: управлялся боярин с ним похлеще, чем другие богатыри с легкими сабельками. Недаром же слыл первым силачом-кулачником на весь Киев…