На кой было покидать Киев?!

Этот вопрос не так давно он задавал и на военном совете, спешно собранном Ярополком. Задавал, но так и не получил вразумительного ответа. А ведь дружина Ярополка числом ничуть не уступала разношерстой, рати Владимира, наполовину сколоченной из жадных до злата наемников. И ладно, если бы только не уступала! Выучкой, вооружением, славой — да, всем! По всем статям! превосходила ее вовсе! Ни одной серьезной битвы еще не было проиграно. Пусть даже упустили Полоцк и потеряли такого доброго союзника, как Рогволд! Это еще не значит, что война проиграна. Да и Полоцк-то так внезапно пал лишь потому, что сам Вольга Всеславич ни с того, ни с сего принял сторону Владимира.

Еще можно сражаться и можно победить. Можно! Одна-две военных неудачи, пусть даже не особо значительных, и урмане с варягами начнут отступаться от Владимира. Начнут возвращаться на свои земли, а то и вовсе искать милости и золота своего недавнего врага — Ярополка. Чего же так боялся в Киеве князь? Что нашептывает ему на ухо постаревший за последние полгода, сильнее, чем другие за десять, воевода Блуд? Старый опытный вояка, бившийся еще подле Святослава и Свенельда, заслуживший искрение любовь и уважение кметей, неужели он не видит того, что ему — Варяжко, молодому, сравнительно, воину яснее ясного видно?! Быть такого не может!

— Чтоб меня! Их ведь совсем не так много, как нашептывали! — негромко произнес за спиной Варяжко Мстивой.

Боярин обернулся и вопросительно посмотрел на своего верного кметя. Мстивой — невысокий плотный крепыш с чубатой головой и скуластым лицом, похожим на печной ухват, неуклюже дернул подбородком в сторону Киева, как бы отвечая на невысказанный вопрос.

— Мало-ить их! Ну, людишек-то у Володимира. Стояли б мы ратью в Киеве — сладили б и с втрое большей силой. С нами Руевитова доблесть! Не пойму я, боярин, на кой ляд надобно было отступать к Родне? Ну, никак не возьму в ум! Гля, у його ж тама третья часть войска — голытьба с дрекольем.