Воин с чувством высморкался в два пальца, встряхнул рукой и раздраженно погрозил кулаком втекающему в створки ворот войску Владимира. Варяжко уронил тяжелую, покрывшуюся от постоянного обращения с мечом жесткими, чуть не роговыми мозолями, длань, на его твердое плечо. Звенья кольчужного ворота, отходящего от края шлема, с сухим железным звуком потерлись о пластину наплечника.

— Я и сам хотел бы знать, что нам в Родне потребовалось! Ну, родные земли Ярополка, ну крепость там справная. Но отдать вот так вот — почти без боя! без настоящей попытки оборонить! престольный град, завещанный предками?! Неужели князь так сильно испугался присоединившегося к Владимиру Вольги Всеславича? Или его смутили хазары во главе с этим…

Мощные, круто раздавшиеся вширь, плечи боярина ощутимо дрогнули при одном воспоминании о чудовищном человеке-велете, которого в стане Владимира именовали Ильей Жидовином. Или иначе — Ильей Муромцем. Огромный и необхватистый, все равно, что столетний дуб; на громадном жеребце, напоминающем одухотворенный скалистый утес, этот богатырь один, в открытом бою, стоил чуть не сотни Ярополковых кметей, а может и того более. Проходя по полям мелких быстротечных ратей, завязывавшихся не для ущербу, а на пробу сил, Варяжко своими глазами видел, что творила огромная булава, зажатая в бочкообразном кулаке Муромца, с теми, кто попадался на ее пути. «Булава…» — передразнил он себя. Самый большой кузнечный молот, какой только доводилось ему видеть в своей жизни, и тот был меньше! Боярин явственно припомнил трупы, у которых грудная клетка была расплющена чуть не до самых позвонков, а обломки щита торчали меж пронзивших плоть осколков ребер… Запредельная мощь, просто нереальная для человека! Такого витязя земля не должна держать, как не держит непобедимого Святогора!