— Я такое же выражение лица наблюдал по утрам в зеркале, когда у меня были неприятности с Сессен.

Стоило заметить, что только ларру было дано отличать одну свою гримасу от другой, для остальных они были такие же разные, как две капли воды.

— Иди лучше учи психологию крокодилов…

— Потренируюсь на тебе. Итак, кто она?

Я вздохнул. Если не можешь солгать, но не хочешь говорить правду — смешай то и другое и раздели пополам.

— Ты не так понял. Задумался из-за бестолочи — то есть, из-за Лаэли.

— Ага, — сказал Эрик.

— Не перебивай страших. Её проклинают, а она в упор не желает что-то с этим делать… Сердечный приступ, потом опять судороги — пусть это какое-то простенькое проклятие, но ведь прилипчивое.

— Разве тебе есть какое-то дело до рыжей бестолочи?

Мне показалось, или в голосе ларра мелькнул намек на издевку? Определенно, Сессен плохо на него влияет. Чего доброго, еще и улыбаться научится.

— Она встречается с Алхастом, а я за ней как бы… присматриваю. Если девчонка умрет, окажусь крайним, и светлый искупает меня в отбеливателе. Понятно?

— Ага.

— Ничего тебе не понятно… Восстанавливай конспекты.

Как ни странно, но разговор помог хоть чуть освободиться от манной каши в голове: она потеснилась, давая место крокодилам. Один из них почему-то лукаво подмигивал мне бирюзовым глазом с золотым ободком вокруг зрачка.

И всё же — чью ауру я почуял в день Цветочного Бала?.. И потом, когда мы с Алхастом топатались у двери в её палату, снова витал в воздухе этот след — смутно знакомый, инстинктивно отвратительный. А эта безрассудная девчонка только отмахивается от нас с раздражением, как от осенних мух. Единственное, на что согласилась, это покопаться в книгах и подогнать симптомы под теоретическую базу, чтобы знать наверянка, в чем состоит угроза.