Он никогда не освободится от воспоминаний.

Он, возможно, никогда не обретет вновь полностью здравый рассудок.

Но он был Конланом из Атлантиды, и он вернулся. Его народ желал короля, а не разбитое подобие принца.

Посмотрев на Аларика, он увидел на лице жреца участие. Вероятно, даже Аларик желал короля.

Хватит потакать своим желаниям и мечтам о мести, пора вернуться в действительность.

— Мы уже больше не мальчики, устраивавшие шалости на фестивале быков, не так ли? — заговорил Конлан, и ему на ум пришла тень воспоминаний о той свободе. Времени, прежде чем его настигли обязанности сына своего отца. Прежде, чем Аларика настигла судьба помазанника Посейдона.

Аларик поднял голову, выражение его лица было настороженным, а потом он медленно покачал головой.

— Уже прошло много долгих лет, Конлан.

— Слишком долгих, — ответил Конлан. — Слишком много долгих лет. Он свесил ноги с лечебного стола и поднялся.

— Детство мы переросли, но верность осталась. Ты — мой принц, но ты больше друг мне. Никогда не сомневайся в этом, — сказал Аларик.

Конлан прочел правду в глазах Аларика и почувствовал себя лучше от этого. Он протянул руку, и они пожали друг другу руки в знак возобновления дружбы, которая могла понадобиться им обоим.

Потом он потянулся, с радостью осознав, что его тело снова в рабочем состоянии. Ему нужна каждая крупица энергии.

— Так что и мое восхождение, и мои матримониальные обязательства к давно погибшей девственнице откладываются, — сухо сказал он. — Я не нахожу в себе сил, чтобы переживать насчет второго пункта.

— Она не мертва. Только спит, ждет, когда ты будешь в ней нуждаться. Это твоя судьба, — напомнил Аларик.

Как будто ему нужно было напоминать. Как будто эту особенную обязанность не вдолбливали ему в голову сотни лет. Любовь не входит в рамки размножения воинов Посейдона, особенно, если касается королевских особей.