Он снова посмотрел вниз на своего брата, который лежал так неподвижно. Конлан вырос как королевская особа, честь и долг, и вся эта счастливая ерунда укоренились в его душе. А Вэн вырос настоящим уличным драчуном. Это было большой, уродливой частью его души. Которая увяла и погибла, когда он был с матерью до самого конца, прежде чем она умерла. Когда она умоляла его спасти себя самого. Сохранить своего брата в безопасности.

Он пообещал ей, рыдая, пока она умирала.

Чертовски хорошо он сдержал свое слово.

Дерево затрещало под его пальцами.

— Ух, и прочное же дерево, если можно сломать его голыми руками, — сухо заметил голос.

Вэн не взглянул на жреца, вместо этого вынимая занозы из своих изодранных и кровоточащих ладоней.

— Да, теперь они не так делают перила, как прежде, — пробормотал он.

Аларик скорее не шел, а скользил, как призрак и стал рядом с ним.

— Я могу вылечить их, если хочешь, — предложил он бесстрастно.

— Я считаю, что ты достаточно лечил сегодня, правда?

Аларик ничего не ответил, а только посмотрел вниз через перила на их спящего принца.

Вэн смотрел на Аларика, пока жрец глядел на Конлана. Аларик и Конлан росли, бегая по королевству, как черти, разрушая улицы и поля своими играми и шутками. Редко осаживали их терпимые родители и общество, которое уважало наследника и его кузена.

Потом они прошли через таверны и девушек за стойкой бара с такой же живостью и мальчишеским шармом.

А теперь в жреце не было ничего мальчишеского. Он носил власть своего положения, как щит. Невидимый, но неоспоримый. Резкие черты лица и ястребиный аскетизм его носа напоминали всем, кто сталкивался с ним, что это человек веры, до мозга костей преданный своим обязанностям. Требованиям силы… Если его тускло сияющие зеленые глаза не отпугивали их, это довершало дело.