– Минуточку, – громко сказал воин, не спуская глаз с Джа и все так же улыбаясь. – Так она вошла и увидела меня?

– Нет, светлейший, – Джа почувствовала, что краснеет.

– Но уже сам факт того, что ей не дали войти, позволит им сделать все выводы, – рассерженно произнес жрец.

Воин не обратил на него внимания.

– И что ты сделала, Джа?

Она опустила голову и прошептала, что сняла платье, закрыла воина своим телом и сделала вид, что они развлекаются. Женщина не вошла, а снаружи она не могла хорошо его рассмотреть.

Наступило молчание, потом, все еще дрожа, она посмотрела на него и увидела, что он улыбается, нет, смеется, и странно было видеть эту мальчишескую усмешку на таком мужественном лице.

– Жаль, что я был без сознания! – сказал он. Потом он повернулся к жрецу.

– Повторяю, у меня нет претензий относительно слуг. Хонакура сиял.

– Это рука Богини! Да, я не ошибся, когда подумал, что это Она привела вас сюда! Возьмите миллион рабынь, светлейший, и вы не найдете ни одной, которая догадалась бы защитить вас таким образом и захотела бы это сделать.

– Рабыня? – Ее пугала его улыбка, а о том, каков он в гневе, она не решалась и подумать. – Так эта линия на лице означает, что ты рабыня?

Она робко кивнула, и его гнев теперь обратился на жреца.

– И кто же владеет этой рабыней?

– Я полагаю, храм или жрица Кикарани, жрец не испугался, он только слегка удивился. – А что, светлейший?

Воин не ответил. Некоторое время он хмуро смотрел перед собой, потом невнятно произнес:

– Из какой помойной ямы все это взялось? – он пожал плечами и опять обратился к жрецу – Итак, я должен убить этого человека… Хардуджу… да? А его друзья?

Кажется, старика это удивило.

– Если вы говорите о воинах, светлейший, то они с почтением отнесутся к вызову и к тому, что за ним последует.