— Кровушка! Теплая, живая! — продолжали шамкать вокруг мужики в серых балахонах, добивали дубинами дружинников и, набрасываясь на убитых, впивались зубами им в горло.

— Спасай дочь, хозяин! — донесся до Власия предсмертный хрип старшего охранника.

Да Власий и сам понял, что одно у них с дочкой спасение — бросив все, гнать лошадей подальше от этого проклятого места. Но как, если и сзади и спереди дорога забита кровожадной нечистью? Он отрубил мечом головы уже двум упырям-кровососам, устремившимся к Сиежанке. Оставался один путь — через колючие кусты в сторону от дороги и от Заморочного леса. Есть ли там спасение, купец не ведал, но понимал, что бежать можно только туда. И он крикнул дочке:

— Спасайся, беги!

И указал направление.

Снежанка поняла, направила свою пегую кобылку в гущу кустов, и это был последний миг, когда отец ее видел. Он и сам хотел поскакать за нею, но вдогон дочке ринулись десяток крыс, и купец стал давить их копытами своего мерина. Если бы крыс был только десяток, купец их быстро передавил бы, но на смену раздавленным прямо по их телам устремились новые, и купец уже чувствовал, как вгрызаются они в ноги его лошади.

«Нет мне спасения!» — мелькнула мысль. Однако в тот момент, когда мерин стал валиться на землю, руки сами нашли спасительный сук высокого дерева, протянутый над дорогой, и ухватились за него. Перебирая руками, купец по раскачивающемуся суку подобрался к стволу. Никто из нечисти уже не обращал на него внимания.

Упыри в серых балахонах, противно чавкая и отрываясь от своего занятия лишь для того, чтобы облизнуться и утереть рот рукавом, пили кровь из тел дружинников. Крысы набивали брюхо лошадиным мясом.

«Жив! Ужели спасся?» — подумал купец и даже стыд почувствовал перед самим собой — он еще не знал, удалось ли вырваться доченьке. В той стороне, куда удалось ей продраться сквозь кусты, в лесной тени ему померещились неясные серые фигуры, он стал вглядываться, но тут на дороге неожиданно показался Черный всадник.