Купец хотел предупредить его криком о грозящей опасности. Тот сидел на черном коне, в черных доспехах и черном шлеме. Власий, возможно, и подал бы какой-нибудь сигнал, но увидел, что нежить при появлении странника встала и замерла, словно строй дружинников перед своим князем. Даже крысы поднялись на задние лапы.

— Довольны ли пиром, оглодыши? — спросил всадник. И голос его был похож на карканье ворона.

Упыри в ответ вразнобой зашамкали:

— Довольны, наш господин.

И даже крысы запищали что-то на своем языке.

— Скоро не такие пиры у нас будут! — сказал всадник и обвел глазами свое воинство.

На мгновение он встретился взглядом с купцом. Но только вместо глаз купец увидел черную зияющую пустоту, из которой на него дохнула волна холодного ужаса. К счастью, всадник отвел взгляд, мысли его, очевидно, были заняты другим.

— Теперь давайте письмо! — скомандовал он.

— Не было письма, — нестройно зашамкали серые уроды. — Кровушка была, теплая, сладкая, дружинники были, девка была, а письма не везли.

— Что несете, оглодыши?! Какая еще девка в княжьем посольстве?

— Красна девка, — так же нестройно стали объяснять упыри.

— Не те! — коротко прокаркал Черный всадник. — Не тех брали! Подъедайте быстро остатки, чтобы все здесь стало чисто, — приказал он своему воинству, — у нас еще будет дело.

Купец так и просидел на дереве до темноты. Не дыша, вжавшись в ствол, он наблюдал, как на смену одной ораве упырей и крыс приходила другая, — они доели не только остатки людей, но и своих собратьев. Потом, уже в сумерках, упыри впряглись в телеги и, покряхтывая, покатили их куда-то в свой Заморочный лес.